лбежин калоши счастья

Бежин Чары. Избранная проза скачать книгу бесплатно (без регистрации) (1)

Книги по разделам

Чары. Избранная проза Бежин: скачать, читать бесплатно

28.01.2011 21:36:13 Категория: |

В новую книгу мастера современной прозы Леонида Бежина вошли лучшие и наиболее характерные для творчества писателя повести и рассказы последних лет, а также роман «Калоши счастья». Некоторые произведения специально переработаны автором для этого издания.

Такая страна Бежин-беллетрист — образ, хоть и явленный для читателей, помнящих его по «Гуманитарному буму» 80-х годов, но несколько заслоненный теперь образом ученого-синолога, религиоведа, искусствоведа, педагога, тем более что, ни модных причуд, ни диссидентской крамолы, ни бытописательской докуки в его ранних повестях и рассказах не было, а было спокойное и внимательное вглядывание в реальность при неутихающем желании рассказать какую-нибудь историю. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Приватный наблюдатель Я готовился к посвящению: приближалась защита диплома. Из-за этого я просиживал дни напролет в библиотеках, обложившись книгами, выхваченными матовым конусом света, падающего из-под колпака настольной лампы, стучал на старенькой машинке с западавшим твердым знаком, пил до одури черный кофе, во сне что-то бормотал, бредил, вскакивал с воспаленной головой и дико блуждающим взором. Меня обуяла гордыня, хотел я всех поразить и выдать, как у нас говорилось, хотя будущие посвященные могли позволить себе более изысканные, а главное, завуалированные выражения, ведь и годы были уклончивые, витиеватые… Остров должников(рассказ-притча) В голове не укладывалось, как могло произойти это несчастье: то ли неотложка запоздала, то ли сами родители не спохватились вовремя и теперь — страшно подумать! — потеряли самое дорогое. Агафоновы были просто потрясены, когда узнали по телефону обо всем случившемся, и так растерялись, что и о Боге не сразу вспомнили. Чары Счастливцы вы, птицы без гнезда, бездомные бродяги, скитальцы, пилигримы, легко и беспечно поднимающиеся с насиженных мест! Вас магически завораживает мерцание рельсов, освещенных фиалковой апрельской луной, и нездешний, зеленый глаз семафора, словно показывающего путь в иные миры. Вам кажется, ни с чем не сравнимым дурманящий и прогорклый запах железнодорожной насыпи, поросшей полынью и чабрецом, с бурыми шпалами и почерневшим от копоти гравием, нарастающий рев чудовища-поезда, слепящие огни локомотива и мелькание окон, уносящих за занавесками особую, блаженную, райскую вагонную жизнь! Руфь История эта давняя, как завет Авраама, — не знаю, почему я вспомнил ее. Она прочно залегала в глубинах памяти, и я мог в любую минуту мысленно к ней вернуться, привычно вздохнув: да, было, было… А, впрочем, что с того, если и было?! Сознавая это, я никогда не испытывал той томительной и блаженной упоенности, намагниченности прошлым, ради которой и стоит тратить время на воспоминания. Смерть отца Александра Осень восемьдесят третьего. Московская окраина, почти пригороды, предместья, раскинувшиеся в стороне от Ярославского шоссе: хоть и не за кольцевой, но уже недалеко и до Пушкина. Окраина наполовину избяная, с проложенной между черными бревнами паклей, поленицами дров, накрытыми ржавым, присыпанным кофейного цвета желудями листовым железом. Наброшенное на столбик забора кольцо алюминиевой проволоки удерживает покосившуюся калитку. Глава перваяДОНОСЫ В ПАТРИАРХИЮ В хлопотах некогда было сесть и проникнуться ощущением, что наконец сбылось оно, заветное и долгожданное. Грузчики, бравые ребята, истомились мукой, помышляя лишь о том, чтобы получить обещанное и с вожделением припасть к своим фляжкам. Поэтому мебель поставили кое-как, в беспорядке, а вещи тяжелые, и вот Катя налегает с одного бока, дочь подталкивает с другого, и обе стараются, как бы паркет не испортить, не покарябать — словом, семь потов сошло. Затем они с Валькой отмыли окна, заляпанные побелкой, и долго смотрели на побелевший от снега пустырь, как на вставленную в раму картину: прощай, Новая Деревня, и здравствуй, новая жизнь! Глава втораяЧИТАЙТЕ, ПРИХОЖАНЕ! Получили двухкомнатную. Валька по легкомыслию надеялась, что с переездом им поможет отец, но Катя оказалась предусмотрительнее. Проведай Федор о квартире, и еще неизвестно, как он себя поведет, ведь формально они не разведены, и двухкомнатную Кате дали из расчета на четверых. Поэтому в театре она помалкивала о своей несчастной бабьей доле и всячески старалась, чтобы в разговорах на месте благоверного вдруг не обозначилась дыра, сквозное зияние, пустое место. Во всеуслышание повторяла, частила при каждом удобном случае: «А вот мой муж… муженек… мы с мужем». Глава третьяВЫЗЫВАЮТ И ДОПРАШИВАЮТ — Мне не нравится здесь диван, — сказала Нина Евгеньевна, как будто стоило исправить эту досадную мелочь, и она становилась довольной расстановкой мебели в квартире, а заодно и всем прочим, что складывалось из таких же мелочей, подгонялось, округлялось и в сумме именовалось жизнью. Глава четвертаяПРЕДЕЛЬНОЕ ВЫРАЖЕНИЕ — Не могу понять, что, с твоей точки зрения, хорошо, а что плохо, — произнесла Нина Евгеньевна фразу, в которой он совершенно не нуждался, чтобы продолжить свои рассуждения, и поэтому поблагодарил ее отсутствующей улыбкой. Глава пятаяТРЕУГОЛЬНАЯ КОМНАТА Расставляя мебель и обсуждая друг с другом, что им нравится и что не нравится, Бобровы продолжали не слишком веселую условную игру, которая началась задолго до переезда на новую квартиру. Переезд считался радостным событием, и они заставляли себя радоваться, хотя Нина Евгеньевна была не в том настроении, чтобы заниматься переездом и не думать ни о чем другом (конечно, думала и о Кузе, и об отце Александре, и о Лубянке), а Глеб Савич обманулся в своих ожиданиях. Оглядевшись вокруг на новом месте, скептически скривился и разочарованно присвистнул при мысли, куда их занесло. Эка угораздило! Глава шестаяСТРАДАЛЬЧЕСКОЕ УСИЛИЕ Уложив дочь, Света и сама прилегла, хотя раздеваться не стала: все равно придется вставать и утихомиривать Жорку. На кухне взялись за вторую бутылку, и, когда Света принесла с балкона блюдце квашеной капусты, муж сидел с расстегнутым воротом, а двое из мебельного — один постарше, сиплый, с впалой грудью, другой помоложе, покруглее, розовый, курносый — утирали со лба пот и смотрели на нее пустыми глазами. Света удивлялась себе: почему она не злится, не сердится? Иная разогнала бы всю эту гопкомпанию, а она им капусту на блюдечке, да еще тронутую морозцем виноградинку постаралась вилкой подцепить, ну не смешно?! Глава седьмаяСВОЙ Валька терпеть не могла поучений — особенно от тех, кто сам ничему не выучился и втайне хочет, чтобы другие следовали правилам, оправдывающим его ошибки. Поэтому когда мать ей что-то втолковывала, морща лоб и вытягивая трубочкой губы (у Вальки это называлось: бу-бу-бу), она лишь передергивала плечами и нарочно строила в зеркало кривые рожи. Вот, мол, уродина, а уродинам все нипочем! Глава восьмаяЦЕЛЕБНЫЙ СМЫСЛ Глеб Савич был смущен, озадачен и раздосадован тем, что жена не в силах сама справиться со своим настроением, и, отчасти виня, отчасти оправдывая ее за это, не столько взывал к ней, сколько стремился воздействовать на само пагубное настроение, овладевшее Ниной Евгеньевной. Для этого нужно было извлечь его наружу, словно некую живую ткань, и, рассмотрев под микроскопом участливого сопереживания, удалить скальпелем больное волоконце, выдернуть воспалившийся нерв, чтобы жена, привычно коснувшись злосчастной ранки, с удивлением обнаружила бы, что у нее ничего не болит. Глава девятаяВЗЯЛИ Катя так измучилась с беготней по магазинам, охотой за мебелью и посудой, перекличками в очередях, где нужно было каждый день отмечаться, что больше ничего с себя не спрашивала и, когда на ум приходили другие заботы, торопливо отмахивалась: обойдется! Еще неделю назад надо было навестить мать, но она считала, что уж родная-то мать первая должна войти в ее положение, и хотя Катя ей ничего о себе не сообщала, догадаться о трудностях дочери было ее святой обязанностью. Глава десятаяНЕ ВЗЯЛИ Валька хорошо усвоила правило: в жизни надо быть гордой, держаться с вызывающим достоинством и ни перед кем не унижаться, ведь гордость люди стерпят, хотя и осудят, а униженности не простят никогда, словно она дает слишком явный и разоблачающий повод для того, чтобы радоваться чужому несчастью. Раньше Вальке легко удавалось следовать этому правилу, и чувство гордости удваивалось из-за того, что всегда совпадало с затаенным желанием. Хотелось ей кого-то разозлить, раззадорить своим превосходством и вызвать на неравный поединок, и она вызывала. Хотелось доказать свое преимущество, и она доказывала. Глава одиннадцатаяУМУЧЕННЫЕ ОТ ЖИДОВ Материнские чувства были у Нины Евгеньевны под запретом. Она понимала, что бесполезно прогонять эти чувства, поскольку мать все равно останется матерью, но старалась не повиноваться их настойчивым призывам что-то предпринять, проявить ненужную участливость и суетливую заботу о сыне, демонстративно складывая на груди руки и внушая себе: «Дудки! Пальцем не пошевелю!» Ее чувства словно нарушали договор, негласно заключенный меж нею и Кузей. Нина Евгеньевна была мать, но в воспитании менее всего полагалась на слепой материнский инстинкт, предпочитая отношениям безудержной и пылкой любви отношения разумной, педантичной и суховатой дружбы между сыном и матерью. Да, пусть ее сын строптив, упрям и дерзок, это не поднимает ее ни на ступеньку выше. Как истинные друзья, они с ним полностью равны в своих правах и готовы все прощать друг другу. Разница меж ними заключается лишь в том, что Нина Евгеньевна предоставляет сыну на деле пользоваться равенством, условно сохраняемым ею для себя. Глава двенадцатаяГЛАДИАТОРСКИЙ АЗАРТ Света замечала явные свидетельства того, что их жизнь становится лучше, но внутренняя преграда мешала ей это признать — преграда, возведенная из ее вечных страхов, сомнений и опасений. Да, у них во множестве появилось то, чего раньше не было, но, откуда это взялось и что за это заплачено — этого она не знала. Света только слышала часто повторяемое имя какого-то отца Александра, к которому ездил муж, но пойди уразумей, каким образом с этим именем связано появление в доме ящиков с мебелью, аккордеона в футляре, перчаток и шлема для мотоцикла, еще не купленного, но Жорка вскоре собирался купить. Ведь не подарки же он ему дарит, отец-то, но в, то же время муж после каждого нового приобретения величает его: «Благодетель!» Глава тринадцатаяАПРЕЛЬСКИЕ НОМЕРА В апреле восемьдесят шестого Кузя по-прежнему обитал в своей дворницкой каморке, увешанной ликами святых мучеников — Гавриила и Евстратия, истово им молился, часами простаивая на коленях, покаянно склоняя голову и размашисто осеняя себя крестом. Он яростно размахивал лопатой, убирая ноздреватый, подтаявший снег, скалывал почерневший лед во дворе высотного дома, охваченный безотчетной, лихорадочной жаждой деятельности, которая загадочным и причудливым образом совпадала с желанием бросить лопату, отшвырнуть тяжелый лом, упасть на продавленную койку и бессмысленно разглядывать потолок. Глава четырнадцатаяОТРЕЗАНО Катя избегалась. Глава пятнадцатаяПУБЛИКА АПЛОДИРУЕТ Глеб Савич ужасался при мысли о том, кем бы он был, если бы ему не выпала судьба стать актером, и воображение рисовало ему самые чудовищные картины: казнокрад, фальшивомонетчик, тиран, садист, мучитель пойманных животных, кошкодав. По своим задаткам он годился на любую из этих ролей и, как ни странно, им же был обязан своим главным призванием — призванием к сцене. Глава шестнадцатаяЖЕЛАЕМАЯ ПОДСКАЗКА Света редко кому жаловалась на свои невзгоды, но этим ей не удавалось их скрыть, и невзгоды становились еще заметнее, словно всем своим видом она воплощала их в себе, и достаточно было на нее взглянуть, чтобы проникнуться убеждением, что она безнадежно несчастна. Поэтому чем упорнее она молчала, тем охотнее и настойчивее ее жалели, утешали и ей сочувствовали. «Ты, Светка, какая-то святая», — говорили подруги, умиляясь ее готовности все терпеть, прощать и молча сносить обиды. Глава семнадцатаяВАЛЬКИН ПОРОК Женщин, с которыми его сводила шальная, озорная, бедовая судьба, Жорка терпел до тех пор, пока они не портили ему настроение и не приносили неприятностей. В отличие от многих дружков, он не гонялся за красотками и смазливыми, и среди его пассий встречались такие оглобли, на которые иной бы и не позарился, не польстился. Недостатки внешности — худобу, плоскую грудь, торчащие лопатки — Жорка не считал пороком, но та несчастная, которая вольно или невольно начинала ему досаждать, — навлекала на себя его гнев и попадала в немилость. Глава восемнадцатаяАПОФЕОЗ ВЕЩЕЙ Катя была уверена, что все плохое в жизни — от людей, а все хорошее — от вещей. Люди с трудом понимают друг друга, их обуревает гордыня и тщеславие, меж ними вечная борьба и скрытое соперничество, каждый стремится выгадать за чужой счет — словом, трудно, тошно, муторно. А вот с вещами человеку легко. Вещь требует лишь самого малого — чтобы с ней любовно, бережно обращались, а взамен дарит отраду душевную, благо и счастье, покой и уют. Глава девятнадцатаяКУЗЯ ПРИМКНУЛ В ноябре восемьдесят восьмого Нина Евгеньевна была поражена узнанной новостью. Она не хотела в состоянии взвинченного возбуждения говорить о ней мужу, зная свойство Глеба Савича — он ведь актер — улавливать не столько смысл самих слов, сколько таящийся в них нервный заряд, молниевидную, змейчатую спиральку, искорку. Если поведать ему печальным голосом о радостном событии, Глеб Савич сначала огорчится и сникнет и лишь, потом поймет, что надо радоваться и станет с жаром убеждать в этом жену. Глава двадцатаяБАЛОВЕНЬ-МУЧЕНИК Глеб Савич высказал самое наболевшее — то, что напухло в душе, как нарыв, как гноящаяся рана: он причислял себя к мученикам и страдальцам. Его тайные муки были скрыты от людского глаза, и, глядя на него, никто бы не подумал, что Глеб Савич Бобров, любимец партера и лож, баловень сцены, страдает. Он предпочитал молчать о своих душевных ранах и в разговоре о себе, человеке конечно же ранимом и деликатном, считал уместной насмешливую, слегка небрежную снисходительность, освобождавшую собеседника от обременительной обязанности слишком ему сочувствовать. Глава двадцать перваяНЕЗРИМЫЙ ИСПОЛНИТЕЛЬ Света боялась в себе неожиданного. Глава двадцать втораяПРАВИЛА… ПРАВИЛА… После этого Жорка напился, безобразно, с дракой, буйством, разбитыми стеклами. И когда его заталкивали в зарешеченную сзади милицейскую машину, сорвался ногой с приступки, расшиб в кровь колено, держась за него как за часть тела неведомого свойства, на ощупь явно отличную от остальных частей, и несколько раз завороженно повторил: «Ну, все! Ну все!» Дверца захлопнулась, ключ повернулся, и машина двинулась-ринулась, подбрасывая его на ухабах так, что нашу, русскую, затянуть хотелось: «Из-за острова на стрежень…» Хаос и туман в голове не мешали ему думать. И, следя за своими несуразными жестами, Жорка радовался тому, каким правдоподобно пьяным он выглядит, хотя на самом деле — уж он-то знал! — совершенно трезв. Трезв, как стеклышко — то самое, которое он разбил, и осколки на земле валялись, посверкивали. Глава двадцать третьяКОСОЙ ПО ГОРЛУ Валька особо не задумывалась, что сказать матери, прекрасно зная, что та не придает значения словам, которые обязывают ее лишь к тому, чтобы подтвердить — она их услышала — и не отвлекают от привычных мыслей, забот и страстей. Мыслей и страстей, сосредоточенных на одном: что купить и куда поставить. Поэтому Валька брякнула наобум: «В Киев летим с девчонками», и сама же удивилась своей способности выдумать такую несуразицу. Только Киева ей сейчас не хватало! Столицы братской (пока!) Украины! Глава двадцать четвертаяМОРОК Катя прозрела. Глава двадцать пятаяВРЕМЯ КОНЧИЛОСЬ Эта неотступная, навязчивая мысль пробивалась в Жорке тайными, пробуждающими толчками, к которым он прислушивался сначала недоверчиво, но постепенно все больше поддавался их убеждающей силе: «А ведь они его того… убьют… убьют, гады!» Откуда взялась, вывернулась зловещей змейкой эта мысль, он не знал, поскольку никаких явных поводов так думать не было. Но он чувствовал, чуял, как в ясный день по неподвижной оторопи деревьев и разлитой в воздухе тяжкой одури чуют надвигающееся ненастье с градом и молниями. ЭПИЛОГ А на следующий день отца Александра не стало: его остановили по дороге от станции к Новой Деревне, протянули записку и, пока он, наклонившись, читал, раскроили ему голову, нанесли сзади страшный удар то ли топором, то ли саперной лопаткой. Он рухнул словно подкошенный, но затем как-то сумел добрести-доползти до дома и умер в собственном дворе, у порога. Чердачный человек с воспаленным воображением(монолог и новеллы) ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Маленький, тихий, словно зачарованный немецкий городок. Отливает матовым серебром луна, острый шпиль лютеранской кирхи отбрасывает причудливую тень, которая молниевидным зигзагом ломается на углах домов. Рядом ратуша с закрытыми на замки ставнями, мощенная булыжником улица, вывески со старинными цеховыми гербами. Раскачивается на ветру фонарь, освещая чердак или мансарду под черепичной крышей. На крыше, прижавшись к закопченной печной трубе, выгибает спину черный кот с фосфорическими блестящими глазами. ЧАСТЬ ВТОРАЯ Та же мансарда под черепичной крышей, залитое матовым серебром полукруглое окно, за которым виднеется кирха и ратуша, рояль, трехногий мольберт и письменный стол с медными ручками выдвижных ящиков. На пюпитре рояля раскрытые ноты, на мольберте — большой портрет Шуберта, на столе — свеча, чернильница, гусиное перо и свернувшаяся в трубочку рукопись. ЧАСТЬ ВТОРАЯ КАЛОШИ СЧАСТЬЯ(записки случайного философа) ПрологЧЕЛОВЕК С ЗАПИСНОЙ КНИЖКОЙ Чуть было не сказал — фосфорическую Часть перваяДОМ СО ЛЬВАМИ Глава перваяПРИЛЕПИЛСЯ, ЗНАЕТЕ ЛИ Эти львы, эти львы… Глава втораяЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ МНИТЕЛЬНОСТЬ Ненависть к стене Глава третьяКОЛИДОР НИКОЛАЕВИЧ Временные ориентиры Глава четвертаяЗАКОНСПИРИРОВАННЫЙ КРУЖОК Превратился! Глава пятаяВЗГЛЯД Старик никуда не уйдет Глава шестаяТАИНСТВЕННОЕ КАСАНИЕ Любезно осклабившись Глава седьмаяДВЕ ФОТОГРАФИИ Белый железнодорожный китель Глава восьмая ЗАКОЛДОВАН! Чтобы она и пискнуть не смела Глава девятаяПРИЧУДЛИВО СОВПАДАЮ Мы с ней близнецы Глава десятаяСУМАСШЕДШИЙ ДЯДЮШКА Предмет болезненного и суеверного культа Глава одиннадцатая МОЯ ГИГАНТША Последним по жердочке Глава двенадцатаяПОКРОВИТЕЛЬ ПЯТИДЕСЯТЫХ Крупинки небесного золота Часть втораяПОДВАЛ В ДОКУЧАЕВОМ Глава перваяКРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ Какие там привидения! Глава вторая ОБА — СЫНОВЬЯ Ребенок перед окном Глава третьяПО СЧАСТЛИВОЙ СЛУЧАЙНОСТИ Однажды не захотела Глава четвертаяИМЕНУЕМОЕ СКАНДАЛОМ Пускай поживет с нами Глава пятаяПРОЩАЛЬНАЯ ИСКОРКА Обыкновенная, ученическая Глава шестаяНЕ В КОМНАТЕ ЖЕ ЕМУ УМИРАТЬ! Коридорчик Глава седьмаяКАК Я УБИЛ (ИЛИ НЕ УБИВАЛ) ПОЛКОВНИКА Только бы не создавалось впечатление Глава восьмаяСАМОЛЮБИВОЕ ПРОТИВОБОРСТВО Как сливаются контуры в глазке Глава девятаяРАЗРЕШИЛИ СВИДАНИЕ Сплоховал, не выдержал Глава десятаяЗАБЫЛ, КАК ОБНИМАЮТ Недосягаемо — желанный Глава одиннадцатаяСЕМЕЧКО ПОД ЧЕШУЙКАМИ Словно колючки репейника Глава двенадцатаяКРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ О ЕВАНГЕЛИСТЕ МАРКЕ Выписки на карточках Часть третьяДАЧА, ПЕРВАЯ ШКОЛА, ДВОР Глава первая ПОЛОВИНКА Первая экзистенциальная версия Глава втораяМЫ БЕДНЫЕ, И ЕЙ НЕИНТЕРЕСНО К истории забора Глава третья СТУДЕБЕККЕР Канарейке насыплю Глава четвертаяЛЮБОВЬ К ШУРОЧКЕ И ТАЙНА ЕВАНГЕЛИСТА Боязливый щелчок Глава пятаяРАСТИ, СОРНЯЧОК! Экзистенциальные места, вызывающие тревожные предчувствия Глава шестая МЕТЛЫ ВОРУЮ Плохих — не бывает Глава седьмаяНЕ ПРИШЛА СЕГОДНЯ В ШКОЛУ Любовь-бусинка Глава восьмаяТАК МЫТАРЬ ЛЕВИЙ СТАЛ АПОСТОЛОМ Пусть она прочтет! Глава девятаяУЛИЧНЫЙ, БЕЗДОМНЫЙ И СЧАСТЛИВЫЙ Пятачок, простеночек Глава десятаяБУДУЩИЙ ПРИШЕЛЕЦ И СОПЕРНИК Разрешение прокатиться Глава одиннадцатаяМАМУ ЗАБРАЛИ Терпеливое и великодушное разъяснение Глава двенадцатаяСВЯТОЕ СЕМЕЙСТВО Никакой странности не было

source